Я помню

Некогда была одна молодая чета и жили они в сельской усадьбе. Были они довольны и счастливы все дни напролёт, так хорошо они ладили друг с другом.

Муж, Абдул Рахим, был человеком, который любил пошутить, вот однажды и говорит он своей жене, Билкис: «Давай играть в старинную игру „Я помню“, меня научила ей моя бабка, это прибавит разнообразия нашим будням».
— Я не знаю такой игры, — отвечала Билкис, — расскажи, что надо делать, чтобы в неё играть.
— Разве твоя мать никогда не учила тебя ей? — удивленно спросил Рахим. — А играют так: двое договариваются, что каждый говорит «я помню» всякий раз, как один человек дает что-то в руки тому другому. Тогда, если кто-то из них забывает сказать «я помню», то он должен заплатить выкуп, о котором они сговариваются заранее.
— Я потребую с тебя новое серебряное ожерелье, самое лучшее, какое найдется у ювелира на базаре! — весело вскричала Билкис и они ударили по рукам.

Отныне и впредь, какую бы вещь ей ни давали, Билкис немедленно говорила «я помню», когда принимала эту вещь в руки, и муж её делал так же. Игра часто заставляла их посмеяться, и такими они оба были искусниками, и каждый так твердо настроился не проиграть другому, что игра продолжалась и продолжалась с полгода. Забудь Билкис произнести волшебные слова, ей бы пришлось сделать Рахиму новую шитую шелком жилетку, и каждый из них твердо настроился выиграть.

Проходили дни, и жизнь в усадьбе шла своим чередом. Дни стали жарче, потом дни стали прохладнее, и Рахим вознамерился съездить далеко в город, чтобы закупить семян и возобновить необходимые припасы, пока не установилась долгая зима. Замужняя сестра Билкис вместе со своим мужем приехали погостить, чтобы помогать по хозяйству и быть ей за компанию, пока он пробудет в отъезде; к тому же Билкис ходила с их первенцем.

Когда они провожали его в дорогу, последнее, что он сделал, это дал жене кошелек с монетами заплатить их работнику, которому скоро было возвращаться к себе в деревню до весны. С веселой улыбкой Билкис взяла его, приговаривая: «Я помню!» и шутливо-дерзко добавила: «На сей раз вышитую жилетку ты от меня не получишь!».

В ту зиму снег пошёл гораздо раньше обычного. Он шёл и шёл, шёл и шёл, пока на многих дорогах не случилось снежных заносов, включая дорогу к усадьбе Абдул Рахима. Ему предстояло пробыть в отсутствии на несколько недель дольше, чем он рассчитывал. Хотя он и был горец и скалолаз, он решил, что будет лучше в такую погоду дальше не идти, поскольку в этой части гор путников часто заметает снежными метелями. Так что он повернул назад. Он остановился на постой у хозяина ближайшей чайханы, пока опасность не миновала, и, в конце концов, одолел путь до своей усадьбы. Снег сверкал на солнце, когда вернулся хозяин с тяжелым грузом. В небо поднимался дым из трубы, и он толкнул дверь и потопал ногами, обивая налипший на сапоги снег. Его жена сидела у чувала в низком креслице, которое он ей сделал ранней весной. Он тревожился за неё, так как знал, что она должна быть на сносях. К великой его радости младенец, туго спеленутый своими свивальниками, лежал у неё на коленях. Билкис подняла свои взоры на Абдул Рахима, лицо её расцвело улыбками, розовое, как персик, от радости.

— Вот, Рахим, это твой сын, — сказала она и гордо протянула ему маленький свёрток.
Он принял ребенка на руки и вперился в его личико, с переполнившим его через край сердечным чувством. Маленький отпрыск смертного рода отвечал ему пристальным немигающим взглядом.

Он молчал, но его жена не молчала.
— Муж мой, — голосом, который звучал торжеством, тихо проговорила она, — позволь, я напомню тебе, ты забыл сказать «я помню». Засим, я по праву требую серебряное ожерелье, которое я, наконец, выиграла!

Рахим так был рад, что вовсе даже не возражал, но они с женой решили, что теперь, когда у них появился ребенок, им будет уже не до глупых игр. И пока Билкис качала младенца в колыбели орехового дерева, она все же сделала Рахиму красивую шитую шелком жилетку.